Покупка лояльности
При губернаторе Алексее Дюмине система контроля над региональными СМИ в Тульской области была окончательно выстроена. Государственные контракты на «информационное сопровождение» работы власти фактически превращались в механизм покупки лояльности редакций. Этот эпизод — о том, как работала эта система и почему журналистика в регионе перестала зависеть от читателя.
Тула, поздние 2010-е
При губернаторе Алексее Дюмине пиар-бюрократия тульского правительства была окончательно оформлена и укомплектована. В эту работу были вовлечены лучшие профессионалы и направлены значительные ресурсы. К этому моменту система была уже готова — оставалось лишь довести её до дисциплины. Алексей Дюмин прекрасно понимал язык подчинения. В тульском правительстве установился казарменный порядок.
Комитет по делам печати дрессировал тульские редакции деньгами — распределял бюджет на «информационное сопровождение» работы правительства. Логика была простой и при этом тщательно спрятанной: ни качество текстов, ни количество читателей роли не играли. Решала лояльность.
Однажды Антон Агеев поделился со мной мнением, что качество журналистских материалов о муниципалитетах и местных чиновниках стало настолько низким, что их никто не читает.
Разумеется, не читают, дорогой Антон Валерьевич. Большая часть этих «материалов» — контрактные тексты правительства. И проблема даже не в том, что они заказные, а в том, как именно их делают. Объясню на примере.
Как-то администрация Тулы заказала нам статью о летнем празднике на городской набережной: ярмарка, стрельба из лука, примерка доспехов, выпечка пряников, дегустация мёда и кваса. Мэр Дмитрий Миляев должен был пройтись по рядам, попробовать пряники, поговорить с жителями и показать вовлечённость. Мой корреспондент честно отработал событие: прошёл за мэром всю ярмарку, снял фоторепортаж и написал статью. По местной традиции заказные тексты отправляли на согласование в пресс-службу. В ответ нам сообщили, что «правильный» текст уже готов и «согласован». Нам его сейчас пришлют, и мы должны будем опубликовать его дословно, ничего не меняя.
Я возразила: во-первых, в этом казённом тексте слишком много канцелярита; во-вторых, если все СМИ выложат один и тот же материал, поисковики просто спрячут его в дубли — читатели его не увидят.
«Для нас это не имеет значения. Наша задача — чтобы конкретный текст появился в нескольких СМИ. Мы скопируем ссылки, сделаем распечатки и отчитаемся начальству», — ответили мне.
К счастью, у меня было не бумажное издание, а интернет-медиа, и инструменты упрямства тоже имелись. Я разместила навязанный чиновниками текст так, чтобы он был доступен только по прямой ссылке. Эту ссылку мы отправили заказчикам — для отчётов. Они остались довольны. А для читателей мы отдельно опубликовали наш редакционный материал с фоторепортажем. Поисковики интернета видели именно его. Я потом часто так делала.
Некоторые сотрудники министерских и парламентских пресс-служб, которые писали для нас свои текстовые шедевры, сами относились к ним без особого восторга. У них даже был профессиональный термин для таких публикаций — «братская могила».
«Братская могила» — это длинная, скучная статья, составленная из согласованных комментариев чиновников и депутатов по итогам заседаний. Её никто никогда никто не будет читать.
Так что претензии министра Антона Агеева к качеству журналистских статей о городских мероприятиях были обоснованными ровно потому, что они не были журналистскими. Они не возникали из интереса к реальности, не рождались из наблюдений или вопросов. Их собирали, как мебель из типовых деталей, — для отчёта, а не для читателя.
Я предложила Антону два простых шага. Во-первых, финансировать публикации на конкурсной основе: пусть редакции предлагают проекты, а заказчик выбирает лучший. Тогда деньги хотя бы начинают работать на качество, а не на привычку к поклонам. Во-вторых, самое элементарное, что чиновники могут сделать прямо сейчас, — это вытащить ноги из редакций и дать журналистам работать.
Если Антон Агеев, Марина Панова, Ирина Волкова или кто-то из пресс-служб боится каких-то формулировок — назовите стоп-слова. Скажите: вот это нельзя. Но выверять текст по слогам, переписывать его под свой шаблон и превращать редакцию в филиал пресс-службы — это уже не «осторожность». Это паранойя. И прямое вмешательство в работу СМИ.
Антон меня не слушал. Да и, честно говоря, я не уверена, что он вообще мог здесь что-то решить. Контракты правительства для СМИ были не поддержкой тульской журналистики. Это было поощрение за лояльность. Эти деньги — и главное, способ их распределения — не улучшали медийную среду. Они, наоборот, портили её: снижали качество контента и размывали базовые этические нормы работы журналиста. Редакции начинали зависеть не от читателя, а от чиновника. И очень быстро учились угадывать, чего от них ждут — ещё до того, как это произнесли вслух. Однако все редакции стремились получить свой кусок этого финансового пирога. Зарплата корреспондентам сама себя не выплатит.
Годовые контракты с правительством Тульской области, областной Думой и городской администрацией давали базовый стабильный доход — и почти не требовали редакционных усилий.
В 2021 году расценки выглядели так:
— для интернет-изданий новость на 2 500 знаков стоила 5 000 рублей (примерно $63);
— статья на 5 000 знаков — 10 000 рублей (около $125).
Газетам платили до 90 000 рублей за материал (примерно $1 125).
Для понимания масштаба: средняя зарплата пишущего корреспондента тогда составляла около 35 000 рублей в месяц (примерно $437).
Однако был один важный нюанс. В правительстве Тульской области считали, что покупают не отдельные новости или статьи, а общую лояльность редакции.
Бюджетные деньги, которые Комитет по делам печати распределял между СМИ, чиновники воспринимали как свои собственные — а не как деньги налогоплательщиков. Поэтому были уверены: редакция, получающая оплату за конкретные публикации, обязана всегда работать исключительно в их интересах.
Логика была простой. Если «МК в Туле» публикует одну или две статьи в месяц для Тульской областной Думы, где большинство мест занимают депутаты «Единой России», значит я не должна нигде критиковать действия партии власти, размещать интервью с её политическими оппонентами или писать о протестных митингах. Партнёры требовали абсолютной лояльности. Моя редакция работала по правилам заказчика только в пределах конкретного заказного материала. Всё остальное, что выходило на «МК в Туле», их не касалось. Чиновники же видели ситуацию иначе.
В их представлении я брала у них деньги, но при этом продолжала общаться с людьми, которые им не нравились, и писать о событиях, которые они предпочли бы не замечать. За это меня считали неблагодарной и, как выразилась заместитель губернатора Ирина Волкова, «недоговороспособной».
В переводе с чиновничьего языка это означало простую вещь: я нарушала негласное правило системы — правило односторонней лояльности. Деньги, по их логике, покупали не текст, а поведение.
Антон Агеев и его министерство были частью этой системы цензуры. В его задачу входило собирать информацию о проблемах жителей региона, которые выходили на поверхность и могли повредить общей картине успехов и процветания Тульской области под руководством губернатора Алексея Геннадьевича Дюмина. Особенно опасными для Антона были самые мелкие бытовые конфликты — именно они легче всего превращались в скандал. Жалобы на аварийные дома, неработающее отопление, заброшенные кварталы, затянувшиеся расселения. Такие истории могли дойти до губернатора, а значит — поставить под сомнение эффективность работы министра.
Антон выезжал на места, разговаривал с жителями, обещал разобраться, гасил конфликты, уговаривал людей не писать жалобы и не обращаться к журналистам. В целом он справлялся со своей задачей. Но не всегда.
Во-первых, потому что проблем было слишком много. Во-вторых, потому что люди не всегда верили чиновникам. А в-третьих, потому что у Антона был предатель — змея, которую он сам пригрел у себя на груди.
Этим предателем была я.
Иногда происходило так, что жители области и общественные активисты обращались напрямую ко мне — как к журналисту или как к председателю Общественного Совета. Они приходили потому, что уставали ждать помощи от чиновников. Им нужна была огласка. Не скандал ради скандала, а внимание к проблеме, без которого в регионе ничего не двигалось. На чиновничьем языке это называлось «поднять шум» или «раскачать лодку».
Все обращения, поступавшие в Совет и в редакцию, я проверяла. Я писала запросы чиновникам, выезжала на места, выносила часть вопросов на заседания Общественного Совета. И обо всём этом писала на сайте «МК в Туле».
Именно на этой почве у нас с Антоном начались разногласия, которые так и не удалось преодолеть. Он злился. Он брал в Общественный совет тихого, удобного преподавателя из педагогического университета. А получил человека, который выносил наружу то, что система была создана прятать.