Опасные Митинги  

В январе 2021 года после возвращения Алексея Навального в Россию по всей стране прошли акции с требованием его освобождения. В Туле протест заранее объявили «несогласованным», а участие в нём могло повлечь административные наказания и бытовые последствия. Этот эпизод — о том, как проходил митинг в небольшом региональном городе и как журналист работает в атмосфере давления, угроз и постоянного риска задержания.

Тула, Январь 2021

17 января 2021 года личный враг президента России Владимира Путина Алексей Навальный вернулся в Россию. Несколько месяцев он лечился в Германии после отравления боевым нервно-паралитическим веществом. В аэропорту его задержали прямо на паспортном контроле.

Уже 18 января Навальный записал видеообращение и призвал сторонников выйти на протесты 23 января, требуя его освобождения. В тот день акции прошли в 198 городах России и в 95 городах за рубежом. Вторая волна протестов состоялась 31 января. Митинги прошли и в моей родной Туле.

Тульское правительство заранее запугивало горожан и журналистов, предостерегая от участия в акциях. Городские чиновники митинг не согласовали. По закону граждане обязаны заранее уведомлять администрацию о месте, времени, теме и организаторах публичного мероприятия. Формально — чтобы не мешать работе городской инфраструктуры. На практике — чтобы отправить людей как можно дальше от центра или просто запретить всё целиком.

Дополнительно власти использовали ковидные ограничения. Но Навального боялись так, что после его призыва к митингам губернатор Тульской области Алексей Дюмин подписал отдельный указ: в январе 2021 года тулякам фактически запретили любую уличную активность.

Митинг в поддержку Навального был обречён стать «несогласованным». А участие в нём — иметь бытовые и юридические последствия. Под бытовыми я имею в виду потерю работы, места в студенческом общежитии или отчисление из университета. Под юридическими — административный штраф за участие в несогласованном публичном мероприятии.

23 января на митинг в Туле пришло около 150 человек. Примерно столько же полицейских приехали их задерживать.

За колонной полиции — в касках, бронежилетах и с дубинками — из-за угла здания на улице Фёдора Смирнова выглядывала целая стая сотрудников ФСБ. Я называю их «гэбнёй». Они наблюдали за происходящим в сквере Памяти жертв политических репрессий из своего укрытия, как полководцы — за ходом сражения. Участники митинга выбрали этот сквер не случайно. Здесь проходило большинство оппозиционных собраний в Туле.

Люди пришли без плакатов, лозунгов и речёвок. Они молча стояли и смотрели на полицию. Полиция смотрела на них.

Между двумя группами по кругу ездила снегоуборочная машина, рассредоточивая участников акции. Она продолжала ездить даже тогда, когда под ковшом начала скрежетать уже очищенная тротуарная плитка. Ни в одну зиму её не чистили так тщательно.

Мне было страшно идти на митинг. Даже в статусе корреспондента. Но проигнорировать такое событие для Тулы я тоже не могла.

Я подготовилась по всем новым российским канонам работы журналиста на протестах: большой бейдж с надписью «ПРЕССА», редакционное удостоверение, паспорт. Я понимала, что всё это может не спасти от задержания. Но надеялась, что многие тульские начальники знают меня в лицо. Возможно, это поможет избежать ареста или рукоприкладства.

Именно поэтому я не стала посылать на митинг никого из своих девочек из редакции. Со мной увязалась только Юлианна. Добровольно. Она работала у меня чуть больше года, любила острые ощущения и спала с женатым гэбэшником. Теоретически ей ничего не угрожало.

Мои бережно подготовленные документы пригодились сразу, как только я ступила на территорию сквера, оцеплённого полицией. Первому же лейтенанту мое удостоверение показалось подозрительным. 

Его явно раздражала моя вежливая улыбка, с которой я протянула ему документы. Он повертел редакционное удостоверение, покосился на бейдж и сделал вывод, что они слишком новые, чтобы быть настоящими. Для разбирательства мне предложили куда-то с ним пройти.

Я сразу поняла его задачу. Не дать мне снимать происходящее. Задерживать меня было не за что, но пока мы будем «разбираться», митинг закончится. Я ничего не увижу и ничего не напишу. Классическая техника российской полиции. Большинство тульских журналистов в тот день остались дома. Так что охота на редких представителей прессы была прицельной.

От «разбирательства» меня спасло вмешательство руководителя пресс-службы УМВД по Тульской области Сергея Ярцева. Он хорошо знал меня по работе и попросил лейтенанта отстать.

С Сергеем Ярцевым я познакомилась около трёх лет назад. Поводом стала новость из хроники происшествий — авария на пересечении проспекта Ленина и улицы Жаворонкова. Прямо напротив здания тульского управления МВД. Это была не первая авария на этом перекрёстке за месяц, поэтому автор текста, мой талантливый журналист Светлана Хайрутдинова, озаглавила новость так: «Очередная авария произошла на проклятом перекрёстке в Туле».

В редакции раздался телефонный звонок.
— Это Сергей Ярцев с проклятого перекрёстка беспокоит. Ну зачем вы так обзываетесь? — услышала я в трубке.

С тех пор мы сотрудничали.

Освободившись от внимания полиции, я начала работать.

Под жужжание снегоуборщика, бесконечно крутящегося в центре сквера, голос из громкоговорителя повторял угрозы:

«Уважаемые граждане! В соответствии с указом губернатора Тульской области на территории региона до 28 января запрещается проведение публичных, развлекательных и досуговых мероприятий. В соответствии с федеральным законом № 54 публичное мероприятие не может проводиться в местах, где имеется угроза безопасности его участников. Гражданин, в отношении которого ведётся производство по делу об административном правонарушении, может быть подвергнут административному задержанию сроком до 48 часов».

Люди не расходились.

Две шеренги полицейских в касках и с дубинками двинулись вглубь сквера. Участников акции забирали одного за другим и под руки вели к автобусам. Каждого задержанного сопровождали двое полицейских.

Бездушный голос продолжал повторять угрозы. Я снимала всё на видео.

Позже кремлёвские пропагандисты много говорили о том, что в протестах участвовали школьники, якобы мобилизованные штабами Навального через TikTok. В Туле я не видела ни одного школьника.

В редакции я пересматривала записи.

Вот полицейские ведут парня лет двадцати пяти. Он пытается освободить руку, чтобы поправить очки, но ему не дают. Вот ведут другого — ему чуть за тридцать. Большой, бородатый. Его сопровождают уже трое полицейских. Дубинки у них наготове. Вот снова две «тройки» подряд: по двое полицейских и один задержанный в каждой. Все спокойны. Как будто участвуют в давно отрепетированном ритуале, правила которого всем известны.

Другой кадр. У автобуса для задержанных стоит женщина лет пятидесяти. Цветной шарф, вязаная шапочка с помпоном. Её невысокая фигурка теряется среди пятерых рослых полицейских в бронежилетах. Она не хочет заходить в автобус. Спрашивает, за что её задерживают. С ней не разговаривают. Один и тот же ответ на все вопросы: «Гражданка, пройдёмте. Иначе мы будем вынуждены применить силу».

31 января всё повторилось.

— Уважаемая девушка, вам нельзя здесь фотографировать! Отойдите от автобуса, — услышала я за спиной недовольный мужской голос.

Я обернулась. Лицо мужчины скрывала медицинская маска. Козырёк чёрной кожаной кепки закрывал верхнюю часть лица. На меховом воротнике куртки лежали снежинки — такие же, как на моей вязаной шапке.

— Простите, я работаю, — ответила я и показала бейдж: «ПРЕССА. МК В ТУЛЕ».

— Вы мешаете работе полиции.

— Ни в коем случае, — возразила я. — В автобусе сидят задержанные руководитель регионального отделения партии «Яблоко» Владимир Дорохов и руководитель тульского движения за честные выборы «Голос» Михаил Шестаков. Я делаю репортаж о важном политическом событии. Кроме нас с вами и вон того лейтенанта, здесь никого нет. Я никому не мешаю.

Мужчина не представился. Но я прекрасно знала, кто он. Начальник полиции города Тулы Василий Худык.

Он постоял рядом, пока я фотографировала Дорохова, растерянно улыбающегося из автобуса.

— Так, убрать её, — не выдержал Худык и отошёл в сторону.

Младший лейтенант принял команду, взглянул на меня и замялся. «Понимаю тебя. Дерьмовая у тебя работа», — мысленно сочувствовала я.

Он приподнял шапку, потёр лоб и неохотно двинулся ко мне. Форма была ему явно велика. Висела, как на вешалке. Его кадык на тонкой шее нервно ходил вверх-вниз.

Я быстро сделала ещё несколько кадров.
«Пора бежать», — подумала я.

— Анжелика! Анжелика Владимировна! Ты опять здесь!

Через толпу полицейских ко мне пробирался Антон Агеев, размахивая руками. Лейтенант тут же отступил и исчез.

— Антон Валерьевич, ну конечно я здесь! Работаю. Как всегда. Как и ты, — я искренне обрадовалась.

Сегодня бой с полицией отменяется.

Антон — министр внутренней политики Тульской области. Мы с ним выпили не одну чашку чая и съели вместе килограммы конфет и печенья. Но об этом позже.

Сейчас было очень холодно. Руки почти не слушались. Я грела их по очереди в карманах. Обычно меня спасают митенки — варежки без пальцев. Рука в тепле, пальцы в деле. Но в этот раз не справлялись и они.

— Ты замёрзла? Хочешь, пойдём к нам в автобус, у меня чай в термосе. И бутерброды есть, — предложил Антон.

— Не-не, я как раз пытаюсь сегодня избежать посадки в автобус, — отшутилась я.

— Будешь писать новость о митинге? — спросил он, потирая руки.

Одет он был, как всегда, не по погоде: тонкая кожаная куртка поверх костюма, галстук, лакированные ботинки, кепка, прикрывающая только макушку. Уши под ней были красные и несчастные. Мне даже смотреть на него было холодно.

— Буду, Антон, — вздохнула я.

— Может, покажешь текст перед публикацией? — осторожно спросил он, прищурившись.

— Ты опять начинаешь? Мы же договаривались…

— Ладно. Тогда не забудь указать, что митинг был несанкционированным. И что людей пришло мало. И что полицейские были вежливы и никого не били, — обиженно пробормотал он.

— Договорились, — ответила я.

Это действительно было правдой. По крайней мере, в Туле.

Дорохова и Шестакова увезли на «заказном» автобусе. Следы Шестакова в тот вечер я потеряла. А Дорохов оказался в Привокзальном районном суде Тулы. Политику вменили нарушение порядка участия в митинге.

«Мне предъявили нарушение части 5 статьи 20.2 КоАП РФ. Это самая безобидная статья в арсенале репрессивной машины, — прокомментировал ситуацию Владимир Дорохов. — Несмотря на то что в протоколе указана ложная информация, опровергаемая моей видеозаписью, судья отказалась приобщать её к делу. После этого я отказался участвовать в этом дешёвом спектакле и покинул заседание. О решении узнаю позже. Максимальное наказание — штраф до 20 тысяч рублей или 40 часов обязательных работ. Вся надежда — на Европейский суд по правам человека».